Алиса А. Бейли «Неоконченная автобиография» стр.152-174
Алиса А. Бейли

Алиса А. Бейли «Неоконченная автобиография»

Я излагаю это столь категорично потому, что подобные вводящие в заблуждение доктрины властвуют над общественным сознанием и, в конечном счёте, заставят в себе разочароваться. Настанет время, когда мы избавимся от всех болезней плоти, но когда оно придёт, у нас наступит переоценка всех ценностей, и мы не будем использовать свои божественные способности для того, чтобы стяжать себе материальные блага. Всё хорошее приходит к тем, кто живёт, не причиняя вреда, кто добр и тактичен. Именно непричинение вреда является ключевым качеством, и я предоставляю вам самим выяснить, насколько трудно не причинять вреда ни словом, ни делом, ни мыслью.

Жизнь в Голливуде стала теперь для меня более свободной. Дети подросли и ходили в школу и в детский сад. У меня было много друзей, а местность в Кротоне, штаб-квартире Теософского Общества, была восхитительна. Кротона представляла собой общину из примерно пятисот человек; одни жили в садах, другие где-нибудь в Голливуде или Лос-Анджелесе. Здесь были лекционные залы, классные комнаты, священная комната, где встречались члены Эзотерической Секции, а также кафетерий, где можно было поесть. Местность была прекрасной, и когда я впервые туда попала, она показалось мне земным раем. Все там казались мне людьми очень духовными. Я думала, что лидеры и наставники были, по меньшей мере, посвящёнными высокой степени. Я посещала собрания и классы, многому научилась и очень за это признательна.

Вскоре меня попросили заведовать кафетерием и я — неведение блаженно! — радостно взяла на себя эту обязанность. Кафетерий, разумеется, был строго вегетарианским, а я была вегетарианкой с тех пор, как познакомилась с теософским учением. Мои дети никогда не пробовали ни мяса, ни птицы, ни рыбы, и я страдала обычным комплексом превосходства, который часто является выдающейся чертой вегетарианцев.

Я убеждена, что в жизни всех учеников наступает фаза, во время которой они должны быть вегетарианцами. Аналогично должна наступить жизнь, в которой мужчине или женщине лучше быть целомудренными. Они должны ими быть, чтобы доказать, что научились контролировать физическую природу. Как только они научились этому контролю и на них больше не влияют наклонности плоти, они могут жениться или не жениться, могут есть или не есть мясо — как им кажется лучше и как указывает карма или диктуют обстоятельства. Как только это продемонстрировано, ситуация изменяется. Физические дисциплины являются фазой тренинга, и когда урок усвоен, в них уже нет нужды.

Тот аргумент в пользу вегетарианства, что есть животных жестоко, возможно, не такой здравый, каким он кажется людям эмоциональным и сентиментальным. Я много о нём размышляла, потому что люблю животных. Хотелось бы высказать здесь два суждения, которые считаю полезными. Существует Закон Жертвенности, руководящий всем эволюционным процессом. Растительное царство питается минеральным царством, ибо его корни уходят в минеральное царство. Животное царство, если брать его в целом, питается растительным царством и живёт за счёт жизни этого царства. Некоторые из высших животных являются плотоядными и, согласно закону эволюции, охотятся друг на друга, но их отнюдь не толкают на это человеческие мысли, как заявляют некоторые фанатики. Далее, можно считать, что человеческое царство питается за счёт животного царства, и поскольку человек является макрокосмом для всех трёх низших царств, можно предположить, что он заимствует свою жизнь из всех трёх, — так он и делает. В древних писаниях Востока указывается, что человеческое царство является “пищей богов”, и этим утверждением завершается описание великой “цепи жертвенности”. Моё второе рассуждение опирается на Закон Причины и Следствия, или Кармы, как его называют теософы. Первобытные люди зачастую были жертвами животного царства из-за своей полной беззащитности. Дикие животные охотились на человеческих существ. Во всех царствах действует Закон Воздаяния. Возможно, именно этот закон является одним из факторов, склоняющих человечество к мясоедению. К этим аргументам я сама пришла в своём сознании с течением времени, хотя и не быстро.

Я работала в кафетерии и училась быть хорошим вегетарианским поваром. Первой моей обязанностью в Кротоне был вынос вёдер с отходами, так что я начала с самого низа и наблюдала за людьми — по большей части мне незнакомыми — с большим интересом. Очень многие из них мне чрезвычайно нравились. К некоторым я испытывала неприязнь. Я пришла к двум выводам: что, несмотря на все разговоры о сбалансированной диете, все они не были особенно здоровыми, а ещё я обнаружила, что чем более строгий и сектантский у человека подход к вегетарианству, тем большие критицизм и превосходство он демонстрирует. В Кротоне были вегетарианцы, которые не потребляли ни сыра, ни молока, ни яиц, потому что это животные продукты, и считали себя очень и очень добродетельными, продвинувшимися по пути к духовному просветлению. Но они могли злословить по любому поводу. Меня это удивляло, и я пришла к заключению, что лучше есть бифштексы и не иметь злого языка, чем быть строгим вегетарианцем и взирать на мир с пьедестала превосходства. Опять-таки, я хотела бы подчеркнуть, что обобщения не помогают. Я знала многих вегетарианцев, которые были приятными, мягкими, добрыми и приветливыми.

Именно в этом, 1918 году я впервые открыла, кто именно приходил ко мне в Шотландии, когда я была пятнадцатилетней девочкой. Я была допущена в Эзотерическую Секцию (Э.С.) Теософского Общества и посещала собрания. Впервые войдя в Священную Комнату, я увидела обычные портреты Христа и Учителей Мудрости, как называют Их теософы. К моему удивлению, там висел портрет моего посетителя, который смотрел прямо на меня. Здесь не было ошибки. Это был тот человек, который вошёл в гостиную моей тётушки, и Он не был Учителем Иисусом. Я была тогда неопытной и, бросившись к одному из старших членов персонала в Кротоне, спросила имя этого Учителя. Он сказал мне, что это Учитель К.Х., и тогда я совершила одну коренную ошибку, за которую расплачиваюсь до сих пор. Считая, что ему будет приятно, и нисколько не собираясь хвастаться, я наивно воскликнула: “О, тогда Он, должно быть, мой Учитель, потому что я беседовала с Ним и всегда была под Его руководством”. Эта особа смерила меня взглядом и процедила уничтожающим тоном: “Надо ли понимать так, что вы считаете себя учеником?” Впервые в жизни я столкнулась с духом соперничества в Теософском Обществе. Однако урок был для меня благотворным, я извлекла из него пользу. Научиться держать язык за зубами важно для групповой работы, это один из первых уроков, который придётся усвоить любому, кто связан с Иерархией.

Всё это время дети подрастали, учились и доставляли мне большую радость. В кратких случайных письмах Уолтера Эванса не было ничего, что указывало бы на изменение его характера, и я снова стала обдумывать необходимость развода. Поскольку война приближалась к концу, я проконсультировалась с юристом; по его мнению, я не встретила бы препятствий.

В январе 1919 года я познакомилась с Фостером Бейли и позднее, когда мне удалось получить развод, мы поженились. Бракоразводный процесс начался ещё до встречи с ним. Процедура развода ужасно пугала меня, но оказалось, что нет ничего проще. Аргументы были весомыми, свидетели — весьма уважаемыми. Моя давняя подруга г-жа Джон Везерхед пошла со мной на слушание дела. Меня привели к присяге; судья задал мне один-два вопроса о местопребывании и возрасте детей, затем сказал: “Я ознакомился с показаниями ваших свидетелей, г-жа Эванс, возьмите постановление суда и примите опеку над детьми. До свиданья. Следующий”. Так окончился тот период. Я была свободна и знала, что для детей так лучше всего. Калифорния — один из тех штатов, где труднее всего получить развод, и быстрота моего бракоразводного процесса подтверждает справедливость моего дела и правильность моих аргументов. Уолтер Эванс не оспаривал решения суда.

В течение 1919 года Фостер Бейли и я всё больше погружались в теософскую работу; с нами тесно сблизился д-р Вудруф Шеферд. Я жила тогда на Бичвуд Драйв с тремя детьми, а Фостер Бейли жил в палатке в Кротоне. Он демобилизовался после заключения перемирия, но ему был предоставлен многомесячный отпуск по болезни, так как он попал в аварию во время пилотирования самолёта, тренируя армейских наблюдателей. Меня познакомил с ним Дот Везерхед после моей лекции в Кротоне; он не только нас познакомил, но и помог мне осознать некоторые оккультные истины, а также освоиться в Кротоне. Фостер резюмировал свои воспоминания о нашем знакомстве в следующих словах: “Всё, что я увидел, была копна волос на костлявой женщине!” У меня всегда были густые волосы. Это семейное наследие, и у трёх моих девочек восхитительные густые волосы. Я никогда не забуду замечания своей старшей дочери Дороти (которая славится своими двусмысленными замечаниями). Однажды в Англии я, вымыв голову, сидела в саду в Оспринг Плейс, Фавершам, и сушила волосы. Дороти выглянула из окна и воскликнула: “Ах, мама, если бы ты всё время держалась к людям спиной и они видели только твои замечательные волосы, они бы не догадывались, сколько тебе лет!”

В конце 1919 года г-на Бейли назначили национальным секретарём Теософского Общества. Д-р Шеферд был назначен директором по рекламе, а я стала редактором журнала нашей секции “Мессенджер” (“Вестник”) и председателем комитета, управляющего Кротоной. Таким образом, нам были открыты все фазы работы, все политические соображения и принципы, которыми руководствовалось правление. Генеральный секретарь, г-н А.П.Уоррингтон, был нашим близким другом, друзьями были и все старшие сотрудники. Казалось, что царят истинная гармония и подлинный дух сотрудничества. Но постепенно мы обнаружили, какой поверхностной была эта гармония. Понемногу мы вступали в самую тяжёлую и мучительную пору. Наша привязанность и личная преданность были на стороне наших друзей и соратников, но чувство справедливости и приверженность руководящим принципам постоянно подвергались суровому испытанию. Правда заключалась в том, что руководство Теософского Общества в Соединённых Штатах и ещё больше в Адьяре (международном центре) было в то время реакционным и придерживалось устаревших взглядов, тогда как новый подход к жизни и истине, свобода интерпретаций и безличность должны были направлять политику и методы Т.О., но это было не так.  Общество было основано для установления всеобщего братства, а вырождалось в сектантскую группу, заинтересованную, скорее, в основании и сохранении лож и увеличении числа членов, чем в доведении до широкой публики истин Вневременной Мудрости. Доказательством является политика недопущения в Э.С. для духовного обучения никого, кто два года не состоял членом Т.О. Почему не допускать к духовному обучению того, кто в течение двух лет не продемонстрирует своей лояльности организации? Зачем требовать от людей прерывать связи с другими группами и организациями и клясться в верности так называемому “Внешнему Главе” Э.С., когда единственная верность, которая требуется, — это верность служению духовной Иерархии, своим ближним и, прежде всего, собственной душе? Ни одна личность не имеет права требовать духовных обетов от других личностей. Единственный обет, который должен давать человек, — это обет, сначала, собственной внутренней божественности, Душе, а позднее Учителю, под водительством Которого он может более действенно служить своим ближним.

Помнится, на одном из первых собраний Э.С., которое я посетила, мисс Поутц, которая была секретарём Э.С., сделала удивительное заявление, что никто в мире не может быть учеником Учителей Мудрости, пока не будет объявлен таковым г-жой Безант. Это замечание разрушило во мне определённое наваждение, хотя тогда я не сказала об этом никому, кроме Фостера Бейли. Я знала, что, сколько себя помню, была учеником Учителя К.Х. Г-жа Безант, очевидно, проглядела меня. Я не могла понять, почему Учителя, Которые считались обладателями универсального сознания, ищут Себе учеников только в рядах Т.О. Я знала, что такого не может быть. Я знала, что Они не могут быть настолько ограничены по Своему сознанию, и впоследствии встречала многих людей, которые были учениками Учителей, хотя никогда не находились в контакте с Т.О. и даже не слышали о нём. Я думала, что нашла центр духовного света и понимания, а оказалось, что просто забрела в очередную секту.

Мы обнаружили тогда, что Э.С. полностью доминирует над Т.О. Люди считались хорошими членами тогда, и только тогда, когда они признавали авторитет Э.С., выражали согласие со всеми заявлениями Внешнего Главы и были преданы тем, кого поддерживали в той или иной стране главы Э.С. Некоторые из заявлений руководства казались просто смешными. Многие из поддерживаемых людей были заурядными до крайней степени. Кое-кто, на кого взирали как на посвящённых, были не слишком умными или любящими, а ведь любовь и интеллект, выражаемые в полной мере, являются признаками посвящённого. Среди продвинутых членов наблюдались конкуренция и взаимные претензии; как следствие, шла постоянная борьба между личностями — борьба, которая не ограничивалась устными баталиями, но и находила своё выражение в журнальных статьях. Никогда не забуду своего ужаса, когда один человек в Лос-Анджелесе сказал мне как-то: “Если вы хотите узнать, каким не должно быть братство, поезжайте жить в Кротону”. Он не знал, что я жила там.

Ситуация в целом была настолько серьёзной, и таким глубоким был раскол в секции между теми, кто стоял за братство, за безличность, за то, чтобы не выдвигать претензий, а отдавать себя служению человечеству, и остальными членами секции, что Фостер телеграфировал г-же Безант, сказав, что если Э.С. не прекратит доминировать над Т.О., то Э.С. подвергнется вскоре очень серьёзным нападкам. Примерно тогда же г-жа Безант послала Б.П.Вадию в Штаты изучить ситуацию и разобраться в том, что происходит, и официальные встречи проводились под арбитражем Вадии. Фостер, д-р Шеферд и я, наряду со многими другими, представляли демократическую сторону; г-н Уоррингтон, мисс Поутц и те, кто группировался вокруг них, защищали авторитет и господство Э.С. Я никогда раньше в своей жизни не была замешана в организационных склоках, и мне совсем не нравится этот период. Я очень любила некоторых людей, находящихся на другой стороне, и это чрезвычайно мучило меня. Брожение со временем распространилось на всю Секцию, и некоторые её члены ушли в отставку.

Тем временем мы упорно работали в своих офисах в Т.О.; с детьми всё было в порядке; мы планировали пожениться, как только положение дел немного прояснится. Наш доход весьма серьёзно сократился. Оклады в Кротоне составляли десять долларов в неделю. Деньги от Уолтера Эванса перестали поступать вследствие развода. У Фостера в то время ничего не было. Он оставил свою юридическую практику во время войны, но намеревался возобновить её. Это была старая семейная практика, и когда ему было всего двадцать восемь лет, он заработал за год большую сумму. Он совсем забросил её, чтобы помогать мне в работе, которая постепенно начала приобретать для нас очертания — это одно из многих, чем он пожертвовал, когда предпочёл связать свою судьбу с моей. Дети обожали его, и продолжают любить по сей день, и взаимоотношения между ними всегда основывались на сильной привязанности, а с его стороны — и на большой жертвенности.

Они приняли его с самого начала. Он познакомился с  Дороти, самой старшей, когда ей было около девяти лет.  Поднимаясь вверх по Бичвуд Драйв, чтобы нанести мне визит, он услышал пронзительный визг на дереве чуть впереди. Подбежав к дереву, он увидел девочку, висящую, уцепившись ногами за ветку. Он поднял на неё глаза и просто сказал: “Падай”, и она упала к нему на руки и, как он часто символически выражался, там навсегда и осталась. Милдред была тяжело больна, когда он впервые увидел её. У неё была корь в скрытой форме и температура сто шесть градусов. Она по своей сути ярко выраженный интроверт, и можно было не сомневаться в том, что у неё “скрытая” корь. Мы пытались найти специалиста, а тем временем моя подруга, г-жа Копли Энос, и я целыми днями обёртывали её мокрыми простынями, чтобы сбить температуру. Пришёл Фостер и принялся помогать. Милдред он понравился с первого взгляда, и с тех пор они были очень близки. Его знакомство с Эллисон выразилось в установлении дружбы с толстой замарашкой, лепившей пирожки из грязи на заднем дворе.

Таким образом, наша с Фостером жизнь протекала в совместной общественной работе; мы составляли планы и проекты на будущее. Ситуация в Т.О. складывалась всё хуже и хуже; уже готовился съезд, состоявшийся в 1920 году, на котором и произошел разрыв. Если говорить о своём внутреннем опыте, то я разочаровалась в Т.О. так же, как и в ортодоксальном христианстве, хотя ситуация была и не такой острой, так как великие основные истины уже обрели для меня смысл и я была не одна, — мы с Фостером планировали пожениться.

Теперь я подхожу к тому событию моей жизни, в необходимости рассказывать о котором я не уверена. Оно касается работы, которую я выполняла на протяжении последних двадцати семи лет. Эта работа получила всемирное признание и вызвала интерес во всём мире. Не обошлось без насмешек и недоверия (хотя их было поразительно мало), и я вполне это понимаю, поскольку и у меня вначале были большие сомнения в себе. Я спрашиваю себя: почему я вообще затронула этот вопрос, а не следую своему до сих пор незыблемому правилу, предоставлять моей работе и книгам говорить самим за себя и быть своей наилучшей защитой? Думаю, этому есть два объяснения.

Прежде всего я хочу указать на тесную связь, которую внутренняя Иерархия Учителей устанавливает с людьми, и хочу облегчить другим выполнение работы такого же типа — при условии, что это действительно будет работа такого же типа. Ведь есть очень много разновидностей так называемых психических писаний. Люди не склонны отличать то, что является выдачей желаемого за действительное; проявлением очень милого, приятного, исходящего из лучших побуждений христианского подсознания; автоматическим письмом, улавливающим мыслительные потоки (чем постоянно занимается каждый); откровенным обманом, — от тех писаний, которые являются результатом сильной субъективной телепатической сопряжённости и откликом на впечатления, исходящие из некоторых высоких Духовных Источников. В Библии снова и снова повторяются слова “И сказал Господь”; после них мы читаем то, что записали пророки и провидцы. Многие подобные записи прекрасны и имеют духовное значение. А многие несут отпечаток бренного, человеческого, отражают представление людей о Боге, Его завистливости, Его мстительности и изрядной кровожадности. Нам говорят, что великие музыканты слышат свои симфонии и хоралы внутренним слухом и затем переносят их на нотную бумагу. Откуда наши величайшие поэты и художники черпали на протяжении веков своё вдохновение? Из какого-то внутреннего источника красоты.

Весь этот предмет был запутан многочисленными метафизическими и спиритуалистическими писаниями — столь низкого интеллектуального уровня, столь заурядными и посредственными по своему содержанию, что образованные люди смеются над ними и не удосуживаются их читать. Я же хочу показать, что бывают иного рода впечатления и вдохновения, могущие претворяться в писания, которые намного превышают средние и сообщают учения, необходимые для будущих поколений. Я говорю это со всем смирением, потому что я всего лишь ручка или карандаш, стенограф или передатчик учения от Того, Кого боготворю, почитаю и Кому счастлива служить.

Именно в ноябре 1919 года я установила свой первый контакт с Тибетцем. Я отправила детей в школу и, подумав, что могу выкроить несколько минут для себя, вышла на холм рядом с домом. Я присела и задумалась, затем вдруг вздрогнула и прислушалась. Я услышала то, что приняла за чистую музыкальную ноту, которая звучала с неба, вокруг холма и во мне. Потом услышала голос, который произнёс: “Есть некоторые книги, которые желательно написать для широкой публики. Вы можете их написать. Вы сделаете это?” Я без колебаний ответила: “Разумеется, нет. Я не какой-нибудь психик и не хочу быть втянутой во что-то вроде этого”. Я сильно встревожилась, когда услышала, что громко разговариваю. Голос продолжал говорить, что мудрые люди не выносят поспешных суждений, что у меня особый дар к высшей телепатии и что то, что меня просят делать, не имеет ничего общего с низшим психизмом. Я ответила, что меня это не заботит, что я вообще не интересуюсь никакой работой психического характера. Невидимый человек, который так отчётливо и непосредственно разговаривал со мной, сказал, что даёт мне время на размышление, что он не принимает моего отказа и вернётся ровно через три недели, чтобы узнать, что я намереваюсь делать.

Затем я встряхнулась, словно пробуждаясь ото сна, пошла домой и полностью забыла обо всём. Я больше ни разу не вспомнила об этом событии и даже не рассказала о нём Фостеру. В течение этого периода я ни о чём не вспоминала, но по истечении трёх недель со мной снова заговорили вечером, когда я сидела в своей гостиной, уложив детей спать. Снова я отказалась, но говоривший просил меня, по крайней мере, ещё пару недель поразмыслить о том, что я в состоянии сделать. На этот раз мне стало любопытно, хотя я совершенно не была ни в чём убеждена. Я решила попробовать пару недель или месяц, а затем посмотреть, что из этого выйдет. Как раз в течение этих недель я и получила первые главы книги “Посвящение Человеческое и Солнечное”.

Я хотела бы со всей ясностью подчеркнуть, что выполняемая мной работа не имеет никакой связи с автоматическим письмом. Автоматическое письмо очень опасно, за исключением редчайших случаев (а большинство людей, к сожалению, считают свой случай редким исключением). От стремящегося или ученика никогда не требуется быть автоматом. От него никогда не требуют выпустить часть своего оснащения из-под своего сознательного контроля. Делая это, он входит в состояние опасной негативности. Тогда получаемый материал обычно бывает посредственным. В нём не содержится ничего нового, а со временем он часто ухудшается. Нередко негативность субъекта открывает доступ второй силе, которая по какой-то особой причине никогда не дотягивает до уровня первой. И появляется опасность одержимости. Нам приходилось иметь дело со множеством случаев одержимости в результате автоматического письма.

В выполняемой мною работе нет негативности; напротив, я занимаю позицию интенсивного, позитивного внимания. Я сохраняю полный контроль над всеми своими чувствами восприятия, и в том, что я делаю, нет никакого автоматизма. Я просто слушаю и записываю слова, которые слышу, регистрирую мысли, которые одна за другой попадают ко мне в мозг. В том, что я выдаю публике, нет никаких изменений по сравнению с тем, что даётся мне, если не считать того, что я приглаживаю лексику или заменяю какое-нибудь необычное слово более понятным, всегда заботясь о том, чтобы сохранить передаваемый смысл. Я никогда не меняла того, что давал мне Тибетец. Если бы я хоть раз это сделала, Он не стал бы диктовать мне снова. Я хочу, чтобы это было совершенно ясным. Я не всегда понимаю то, что даётся. Я не всегда соглашаюсь. Но я честно всё записываю и затем обнаруживаю, что это имеет смысл и пробуждает интуитивный отклик.

Эта работа Тибетца сильно заинтриговала людей и психологов во всём мире. Они спорят относительно причины этого феномена и доказывают, что записываемое мною, вероятно, исходит из моего подсознания. Говорят, Юнг считает, что Тибетец — это моё персонифицированное высшее “Я”, а Алиса Бейли — низшее “я”. Как-нибудь (если буду иметь удовольствие познакомиться с ним) я спрошу у него, как моё персонифицированное высшее “Я” может посылать мне посылки из Индии, поскольку именно это Он и делал.

Несколько лет тому назад один наш очень близкий друг, тесно связанный со мною и Фостером с самого начала работы, — г-н Генри Карпентер — уехал в Индию, чтобы попытаться найти Учителей в Шигадзе, маленьком городке в Гималаях, сразу за тибетской границей. Он трижды совершал эту попытку, несмотря на мои заверения, что он сможет найти Учителя прямо здесь, в Нью-Йорке, если предпримет надлежащие шаги и если придёт время. К моему немалому изумлению, он считал, что должен сказать Учителям, что у меня очень трудные условия жизни и что Им следует что-то сделать в этой связи. Поскольку он был личным другом лорда Ридинга, бывшего вице-короля Индии, ему были предоставлены все возможности, чтобы добраться до места назначения, но Далай-Лама отказал ему в разрешении пересечь границу. Во время своей второй поездки в Индию, будучи в Гьянцзы (самом дальнем приграничном пункте, которого ему удалось достичь), он услышал сильный шум со стороны придорожной гостиницы. Он вышел посмотреть, в чём дело, и увидел ламу верхом на осле, который как раз въезжал в поселение. Его сопровождали ещё четыре ламы, и все жители окружили их и кланялись им. Через своего переводчика г-н Карпентер навёл справки: ему сказали, что лама — настоятель монастыря по ту сторону тибетской границы — спустился специально для того, чтобы поговорить с г-м Карпентером.

Настоятель сказал ему, что интересуется выполняемой нами работой, и спросил обо мне. Он расспросил о Школе Арканов и передал два больших пакета благовоний для меня. Позднее г-н Карпентер виделся с генералом Ладен Лха в Дарджилинге. Этот генерал — тибетец, который получил образование в школе и университете в Великобритании и возглавлял секретную службу на тибетской границе; сейчас он уже умер. Это был хороший, добрый человек. Г-н Карпентер рассказал ему о разговоре с ламой, упомянув, что тот был настоятелем монастыря. Генерал начисто отверг такую возможность. Он сказал, что настоятель — это великий и святой человек и что не было случая, чтобы он пересекал границу или встречался с жителем Запада. Однако когда г-н Карпентер вернулся в следующем году, генерал Ладен Лха признал, что допустил ошибку, — настоятель действительно спускался, чтобы увидеться с г-ном Карпентером.

После месяца работы с Тибетцем я испугалась окончательно и наотрез отказалась продолжать эту работу. Я сказала Тибетцу, что за тремя моими девочками некому присматривать, кроме меня, что если я заболею или свихнусь (что, по-видимому, произошло со многими психиками), они останутся одни, и что я не хочу рисковать. Он принял к сведению моё решение, но сказал, чтобы я попыталась вступить в контакт со своим Учителем К.Х. и обсудить этот вопрос с Ним. Подумав с неделю или около того, я решилась вступить в контакт с К.Х. и сделала это, следуя очень конкретной технике, которой Он обучил меня. Когда я получила возможность для беседы с К.Х., мы всё обсудили. Он заверил меня, что мне не грозит никакая опасность, ни физическая, ни ментальная, и что у меня есть возможность сделать действительно ценную часть работы. Он сказал, что это Он Сам предложил, чтобы я помогала Тибетцу; что Он не переводит меня в ашрам (или духовную группу) Тибетца, а хочет, чтобы я по-прежнему работала в Его ашраме. В итоге я согласилась с желанием К.Х. и сказала Тибетцу, что буду работать с Ним. Я исключительно Его стенограф и секретарь, а не член Его группы. Он никогда не вмешивался в мою личную работу или тренинг. Весной 1920 года я вступила в очень счастливую пору сотрудничества с Ним, одновременно работая, как старший ученик, в ашраме своего собственного Учителя.

С тех пор я написала много книг для Тибетца. Вскоре после окончания первых нескольких глав “Посвящения Человеческого и Солнечного” я показала рукопись Б.П.Вадии. Он пришёл в сильное возбуждение и объявил, что опубликует всё, “исходящее из этого источника”, и напечатал первые главы в журнале “Теософист”, издающемся в Адьяре. После чего проявились обычная теософская зависть и реакционность, и больше ничего не печаталось.

Стиль Тибетца с годами улучшался. Вначале он диктовал на тяжеловесном скудном английском языке, но совместно мы сумели выработать стиль и манеру изложения, пригодные для великих истин, открыть которые является Его задачей, тогда как задачей моей и моего мужа является доводить их до сведения общества.

В начале работы для Тибетца мне приходилось писать в строго определённые часы, и Его диктовка была чёткой, точной и конкретной. Текст давался слово за словом; таким образом, я могла бы поклясться, что слышу голос. Следовательно, можно утверждать, что я начала с техники яснослышания, но очень скоро — по мере того, как наши умы становились созвучны — обнаружила, что в ней нет необходимости и что, если я достаточно сконцентрирована и моё внимание адекватно сфокусировано, я могу регистрировать и записывать мысли Тибетца (Его тщательно формулируемые и выражаемые идеи) по мере того, как Он направляет их в мой ум. Это требует достижения и сохранения интенсивного, фокусированного внимания и напоминает способность удерживать достигнутую степень духовного внимания на наивысшем уровне, которую может демонстрировать продвинутый человек, занимающийся медитацией. Это может утомлять на ранних стадиях, когда, по-видимому, чересчур усердно стараешься, но позднее это не требует усилий и в результате появляется ясность мысли и стимуляция, которая оказывает несомненно хороший физический эффект.

Сегодня, в результате двадцатисемилетней работы с Тибетцем, я могу вступать в телепатическую связь с Ним без малейшего труда. Я могу постоянно сохранять и сохраняю собственную ментальную целостность и всегда могу спорить с Ним, если мне иногда кажется, что — как житель Запада — я могу лучше видеть, под каким углом зрения изложить материал. Когда у нас возникает спор по какому-либо поводу, я неизменно записываю так, как хочет Он, хотя Он обычно соглашается скорректировать Своё изложение после обсуждения со мной. Если же Он не меняет Своей формулировки и точки зрения, я никак не изменяю того, что Он сказал.

В конце концов, эти книги Его, а не мои, и ответственность несёт в основном Он. Он не позволяет мне делать ошибок и очень тщательно проверяет чистовик. Это не означает, что я просто пишу под Его диктовку, а после перепечатки предъявляю Ему готовый текст. Это означает, что Он тщательно проверяет чистовик. Я вполне сознательно об этом упоминаю, поскольку немало людей, встречаясь в книгах Тибетца с тем, с чем они лично не согласны, склонны объявлять спорное место моей интерпретацией. Последней никогда не бывает, — даже если я не всегда согласна или что-то не понимаю. Поэтому хочу ещё раз повторить: я публикую точно то, что сказал Тибетец. Это обстоятельство я особенно подчёркиваю.

Некоторые учащиеся, если они лично не понимают, что Тибетец имеет в виду, говорят, что Его так называемые двусмысленности объясняются тем, что я неверно передала сказанное Им. Когда в Его книгах встречаются двусмысленности — а их хватает, — они обусловлены тем, что Он совершенно неспособен выражаться яснее из-за ограниченности своих читателей и трудности нахождения слов, могущих выразить те новые истины и интуитивные восприятия, которые пока только неясно вырисовываются на горизонте развивающегося сознания человека.

Учителя, ответственные за выдачу новых истин, которые нужны человечеству, считают важными книги, написанные Тибетцем. Новое учение было дано в русле духовного тренинга и подготовки стремящихся к ученичеству. Производятся большие изменения в методах и техниках, вот почему Тибетец особенно внимательно следит за тем, чтобы я не делала ошибок.

Во второй фазе Мировой Войны, начавшейся в 1939 году, многие пацифисты и исполненные благих намерений, но легкомысленные люди среди учащихся Школы Арканов и широкой публики, которым мы помогли войти в учение, стали утверждать, будто это я пишу брошюры и статьи в поддержку Объединённых Наций и о необходимости поражения Держав Оси, тогда как Тибетец не несёт ответственности за антинацистскую направленность этих статей. Это, опять таки, не так. Пацифисты приняли ортодоксальную идеалистическую точку зрения: если Бог есть любовь, то Он не может быть настроен против Германии или против Японии. Но именно потому, что Бог есть любовь, у Него, как и у Иерархии, работающей под руководством Христа, нет иной альтернативы, кроме как твёрдо стоять на стороне тех, кто стремится освободить человечество от порабощения, зла, агрессии и разложения. Никогда ещё не были так справедливы слова Христа: “Кто не со Мною, тот против Меня”. Тибетец в Своих писаниях занял в то время твёрдую, непоколебимую позицию, и сегодня (в 1945 году) после чудовищных зверств, жестокости и порабощающей политики стран Оси очевидно, что Его позиция была совершенно оправданна.

Всё это время ситуация в Кротоне становилась всё более острой. Вадиа прибыл в Кротону (как представитель г-жи Безант) для улаживания разногласий, и мы самым полным образом сотрудничали с ним, чтобы вернуть Теософское Общество к его исходному импульсу всеобщего братства. Мы сотрудничали с ним потому, что в то время Вадиа казался здравомыслящим, искренним и принимал интересы Общества близко к сердцу. Раскол в Обществе неуклонно расширялся, и быстро углублялась демаркационная линия между теми, кто стоял за демократическую точку зрения, и теми, кто стоял за духовный авторитет и полный контроль Эзотерической Секции над Теософским Обществом.

Первоначальная платформа Т.О. основывалась на автономии лож в составе различных национальных секций, но к тому времени, когда мы с Фостером Бейли включились в работу, вся ситуация кардинально изменилась. На должности в каждой ложе были поставлены люди, которые являлись членами Э.С., и через них г-жа Безант и адьярские лидеры контролировали каждую секцию и каждую ложу. Если кто-то не признавал диктата членов Э.С., он попадал в немилость, и ему было почти невозможно работать в ложе. Секционные журналы и международный журнал “Теософист” были полны личностной полемикой. Статьи посвящались резкой критике или защите какого-либо индивидуума. Общество было пронизано психизмом вследствие обусловленных психизмом заявлений г-на Ледбитера и его необычайного контроля над г-жой Безант. Последствия скандала с Ледбитером всё ещё вызывали много толков. Заявления г-жи Безант о Кришнамурти раскалывали Общество. Из Адьяра приходили приказы — основанные, якобы, на приказах одного из Учителей Внешнему Главе — о том, что каждый член Т.О. должен направить все свои усилия в одно или во все три направления работы: Парамасонский Орден, Орден Служения или просветительское движение. Если вы этого не делали, вы рассматривались как нелояльный, невнимательный к требованиям Учителей, и считались плохим теософом.

В Адьяре г-ном Ледбитером публиковались книги, психические по своему содержанию и не поддающиеся проверке, поскольку несли на себе сильный отпечаток астральности. Одна из его главных книг, “Человек: откуда, как и куда”, доказала мне общую неправдоподобность того, что он пишет. В этой книге описываются будущее и работа Иерархии в будущем; забавным и примечательным в ней мне показалось то, что большинство людей, которые, якобы занимают высокие посты в Иерархии и будут занимать их в грядущей цивилизации, были личными друзьями г-на Ледбитера. Я знала некоторых из них, — это были почтенные, добрые, но посредственные люди, отнюдь не интеллектуальные гиганты и в большинстве своём совершенно незначительные. Я немало путешествовала и встречала много людей, которые, насколько мне известно, более эффективны в мировом служении, лучше служат Христу и вернее представляют братство. Это открыло мне глаза на тщетность и бесполезность такого рода литературы.

Благодаря всем этим разнообразным причинам многие люди покидали Теософское Общество, будучи раздражены и сбиты с толку. Я часто спрашивала себя, какой была бы судьба Т.О., если бы этим людям хватило твёрдости характера оставаться в нём, если бы они не позволяли себя вытеснять и боролись за духовный фундамент движения. Но они этого не делали, и множество достойных людей уходили, чувствуя свою тщетность, скованность и невозможность работать. Лично я никогда не выходила из общества и только в последние годы прекратила вносить свои ежегодные взносы. Я пишу об этом довольно подробно, потому что именно эта ситуация, или подоплёка, вызвала необходимость перемен и определила нашу работу на следующие двадцать лет.

Ученики всех Учителей разбросаны по всему миру, работая по многим различным направлениям, чтобы вести человечество к свету и материализовать царство Божье на Земле; потеря престижа Теософским Обществом обусловлены его позицией, заключающейся в том, что оно считает себя единственным каналом, и отказом признавать другие группы и организации составными, столь же важными частями Теософского Движения (не Теософского Общества). Теперь Т.О., похоже, довольно поздно исправляться, чтобы выйти из изоляции и обособленности и стать частью большого Теософского Движения, которое сегодня охватывает весь мир. Это движение выражает себя не только через различные оккультные и эзотерические образования, но и через профсоюзы; оно выражает себя в виде планов мирового объединения и послевоенной реабилитации, посредством нового видения в политической сфере и благодаря признанию нужд человечества повсюду. Вырождение этого исходного прекрасного импульса разрывает сердце тем из нас, кто любит принципы и истины, за которые первоначально выступала теософия.

Пусть здесь не будет недоразумения, — движение, основанное Еленой Петровной Блаватской, было составной частью Иерархического плана. На протяжении веков всегда существовали теософские общества — название этого движения не ново, — но Е.П.Б. вывела его на свет и придала ему известность, что установило новый звук, вывело на открытую сцену забытую к настоящему времени и в какой-то мере тайную группу и позволило общественности повсеместно откликаться на её очень древнее учение. Мир находится в неоплатном долгу перед г-жой Безант за работу, которую она выполнила, сделав основные положения учения Т.О. доступными массам людей во всех странах. Абсолютно незачем игнорировать колоссальную работу, которую она провела для Учителей и человечества. Те, кто за последние пять лет яростно нападали на неё, кажутся мне такими же незначительными, как блохи, нападающие на слона.

В 1920 году вся ситуация достигла своей кульминации. Раскол между авторитаристами Э.С. и более демократическими умами Т.О. неуклонно углублялся. В Америке г-н Уоррингтон, директора и главы Э.С. повсюду представляли одну группу, другой же группой в то время руководили Фостер Бейли и Б.П.Вадиа. Такова была ситуация, принявшая угрожающие масштабы, когда летом 1920 года в Чикаго состоялся знаменитый съезд. Я никогда в жизни не участвовала ни в каких съездах и сказать, что я была разочарована, полна отвращения и возмущена, значит выразиться слишком мягко. Со всех уголков Соединённых Штатов собрались вместе мужчины и женщины, которые, как предполагалось, занимались обучением принципам братства и их распространением. Однако ненависть и озлобление, личностная враждебность и политические манипуляции были столь ярыми и шокирующими, что я поклялась больше никогда в жизни не присутствовать на теософских съездах. Мы были должностными лицами Т.О. рангом чуть ниже г-на Уоррингтона, но нас было ничтожное меньшинство. С самого начала съезда было очевидно, что Э.С. удерживает контроль и что тех, кто стоит за братство и демократию, безнадёжно мало, и они потерпят поражение.

На авторитарной стороне были и такие теософы, которым всё это было очень не по душе. Они находились под контролем Э.С., но чувствовали, что используемые методы являются отвратительными. Многие из них делали всё возможное, чтобы выказать дружеское отношение к нам просто как к людям. Некоторые к концу съезда убедились в правоте нашей позиции и сказали нам об этом. Другие, которые приехали на съезд с открытым умом, взвесили свои интересы и стали на нашу сторону. Однако, несмотря на всё, мы потерпели полное поражение, а Э.С. агрессивно торжествовала. Нам ничего не оставалось, кроме как вернуться в Кротону. И ситуация дошла до того, что в конце концов г-н Уоррингтон был вынужден оставить свой пост главы Т.О. в Америке, хотя и сохранил свои позиции в Э.С. Его преемником стал г-н Роджерс, который находился в ожесточённой и гораздо более личной оппозиции к нам, чем г-н Уоррингтон. Последний осознавал нашу искренность; кроме того, невзирая на организационные расхождения, между г-ном Уоррингтоном, Фостером и мною существовала сильная привязанность. Г-н Роджерс был человеком гораздо менее достойным и уволил нас с наших должностей, как только получил власть. Так завершились наше пребывание в Кротоне и наша искренняя попытка послужить Теософскому Обществу.

 
bugfixer invisible agent